Неточные совпадения
Прочь!
Поди ты к женщинам, лги им
и их морочь;
Я
правду об тебе порасскажу такую,
Что хуже всякой
лжи. Вот, брат...
Дронов не возразил ему. Клим понимал, что Дронов выдумывает, но он так убедительно спокойно рассказывал о своих видениях, что Клим чувствовал желание принять
ложь как
правду. В конце концов Клим не мог понять, как именно относится он к этому мальчику, который все сильнее
и привлекал
и отталкивал его.
— Грешен, — сказал Туробоев, наклонив голову. — Видите ли, Самгин, далеко не всегда удобно
и почти всегда бесполезно платить людям честной медью. Да
и — так ли уж честна эта медь
правды? Существует старинный обычай: перед тем, как отлить колокол, призывающий нас в дом божий, распространяют какую-нибудь выдумку,
ложь, от этого медь будто бы становится звучней.
— Да — разве я о политике! — звонко
и горестно вскрикнул Диомидов. — Это не политика, а —
ложь! То есть — поймите! —
правда это,
правда!
— Я знаю, это вам тетушка успела наговорить. Это
ложь, ей-богу,
ложь! Никакой дарственной записи дядюшка не делал. Хотя,
правда, в завещании
и упоминается о какой-то записи; но где же она? никто не представил ее. Я вам это говорю потому, что искренно желаю вам добра. Ей-богу, это
ложь!
«Да как же это можно, чтоб я за всех виноват был, — смеется мне всякий в глаза, — ну разве я могу быть за вас, например, виноват?» — «Да где, — отвечаю им, — вам это
и познать, когда весь мир давно уже на другую дорогу вышел
и когда сущую
ложь за
правду считаем да
и от других такой же
лжи требуем.
Лгущий самому себе
и собственную
ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой
правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуважение
и к себе
и к другим.
— Ни одной минуты не принимаю тебя за реальную
правду, — как-то яростно даже вскричал Иван. — Ты
ложь, ты болезнь моя, ты призрак. Я только не знаю, чем тебя истребить,
и вижу, что некоторое время надобно прострадать. Ты моя галлюцинация. Ты воплощение меня самого, только одной, впрочем, моей стороны… моих мыслей
и чувств, только самых гадких
и глупых. С этой стороны ты мог бы быть даже мне любопытен, если бы только мне было время с тобой возиться…
Мы устали от
лжи политиканства
и хотели бы дышать вольным воздухом
правды.
В широких философских наивных кругах торжествует релятивизм
и историзм, в которых есть доля
правды по сравнению со старым статическим пониманием истины, но есть еще большая доля коренной
лжи.
Он вспомнил, как он когда-то гордился своей прямотой, как ставил себе когда-то правилом всегда говорить
правду и действительно был правдив,
и как он теперь был весь во
лжи — в самой страшной
лжи, во
лжи, признаваемой всеми людьми, окружающими его,
правдой.
«Разорву эту
ложь, связывающую меня, чего бы это мне ни стоило,
и признаю всё
и всем скажу
правду и сделаю
правду, — решительно вслух сказал он себе.
— Вот
и весь ваш ответ, Марк! — сказала она кротко, — все прочь, все
ложь, — а что
правда — вы сами не знаете… Оттого я
и недоверчива…
Она чувствовала условную
ложь этой формы
и отделалась от нее, добиваясь
правды. В ней много именно того, чего он напрасно искал в Наташе, в Беловодовой: спирта, задатков самобытности, своеобразия ума, характера — всех тех сил, из которых должна сложиться самостоятельная, настоящая женщина
и дать направление своей
и чужой жизни, многим жизням, осветить
и согреть целый круг, куда поставит ее судьба.
Ей прежде всего бросилась в глаза — зыбкость, односторонность, пробелы, местами будто умышленная
ложь пропаганды, на которую тратились живые силы, дарования, бойкий ум
и ненасытная жажда самолюбия
и самонадеянности, в ущерб простым
и очевидным, готовым уже
правдам жизни, только потому, как казалось ей, что они были готовые.
Все слышали, что Вера Васильевна больна,
и пришли наведаться. Татьяна Марковна объявила, что Вера накануне прозябла
и на два дня осталась в комнате, а сама внутренне страдала от этой
лжи, не зная, какая
правда кроется под этой подложной болезнью,
и даже не смела пригласить доктора, который тотчас узнал бы, что болезни нет, а есть моральное расстройство, которому должна быть причина.
Вера умна, но он опытнее ее
и знает жизнь. Он может остеречь ее от грубых ошибок, научить распознавать
ложь и истину, он будет работать, как мыслитель
и как художник; этой жажде свободы даст пищу: идеи добра,
правды,
и как художник вызовет в ней внутреннюю красоту на свет! Он угадал бы ее судьбу, ее урок жизни
и…
и… вместе бы исполнил его!
Она страдала за эти уродливости
и от этих уродливостей, мешавших жить, чувствовала нередко цепи
и готова бы была, ради
правды, подать руку пылкому товарищу, другу, пожалуй мужу, наконец… чем бы он ни был для нее, —
и идти на борьбу против старых врагов, стирать
ложь, мести сор, освещать темные углы, смело, не слушая старых, разбитых голосов, не только Тычковых, но
и самой бабушки, там, где последняя безусловно опирается на старое, вопреки своему разуму, — вывести, если можно,
и ее на другую дорогу.
— Говори, ради Бога, не оставляй меня на этом обрыве:
правду, одну
правду —
и я выкарабкаюсь, малейшая
ложь —
и я упаду!
Если нельзя рассматривать язычество на всем протяжении его существования как сплошную
ложь и демонолатрию, то как определить его
правду, или природу своеобразных его откровений?
А если… если мои детские, святые чувства, когда я жил с Ним, ходил пред лицом Его, любил
и трепетал от своего бессилия к Нему приблизиться, если мои отроческие горения
и слезы, сладость молитвы, чистота моя детская, мною осмеянная, оплеванная, загаженная, если все это
правда, а то, мертвящее
и пустое, слепота
и ложь?
Скорее «нежные души» упрекнут его в том, что он слишком прямо
и слишком просто высказывает свою
правду, находящуюся в прямом противоречии с общепринятой
ложью.
Мережковский совсем не чувствителен к
правде толстовского протеста против
лжи и неправды, на которых покоится история
и цивилизация.
Именно христиане должны были осуществить
правду коммунизма,
и тогда не восторжествовала бы
ложь коммунизма.
Я сделал духовное усилие стать выше борьбы сторон, очиститься от страстей, увидеть не только
ложь, но
и правду коммунизма.
Правда — социальная, раскрытие возможности братства людей
и народов, преодоление классов;
ложь же — в духовных основах, которые приводят к процессу дегуманизации, к отрицанию ценности человека, к сужению человеческого сознания, которое было уже в русском нигилизме.
В высшую стадию, которая наступит после коммунизма, должна войти
и правда коммунизма, но освобожденная от
лжи.
Там уже утверждалась
правда первичной народной жизни
и ложь цивилизации,
ложь, на которой покоится жизнь нашего общества.
В коммунизме есть своя
правда и своя
ложь.
— Ну, вот вам, одному только вам, объявлю истину, потому что вы проницаете человека:
и слова,
и дело,
и ложь,
и правда — всё у меня вместе
и совершенно искренно.
Правда и дело состоят у меня в истинном раскаянии, верьте, не верьте, вот поклянусь, а слова
и ложь состоят в адской (
и всегда присущей) мысли, как бы
и тут уловить человека, как бы
и чрез слезы раскаяния выиграть! Ей-богу, так! Другому не сказал бы, — засмеется или плюнет; но вы, князь, вы рассудите по-человечески.
Раздумалась над этим письмом Дуня. «Все
ложь, все обман,
правды нет нисколько! — подумала она. — Какое-то недоразумение нашла… Какое тут недоразумение, когда сама ввела меня в ловушку.
И про мои достатки, что остались после тятеньки, поминает. Их хотелось Луповицким… Прочь, лукавые! Ни думать не хочу о вас, ни вспоминать про вашу обманную веру».
Чем дольше слушает Дуня хлыстовские сказанья, тем больше ужасается. «А мне ни слова про это не сказали, скрывали… Тут обман,
ложь, хитрость, лукавство!.. А где обман, там
правды нет…
И в ихней вере нет
правды».
— Значит, Настенька не дает из себя делать, что другие хотят? — молвила Марья Гавриловна. Потом помолчала немного, с минуту посидела, склоня голову на руку,
и, быстро подняв ее, молвила: — Не худое дело, матушка. Сами говорите: девица она умная, добрая —
и, как я ее понимаю, на
правде стоит,
лжи, лицемерия капли в ней нет.
И в той частной форме борьбы за жизнь, которую утверждает позитивизм, есть положительная
правда, превращающаяся в
ложь лишь тогда, когда претендует на верховенство.
В Великой французской революции
и во всех освободительных революциях была несомненная
правда, восстание против несомненной
лжи, освобождение от первоначального рабства, но было
и новое зло, обоготворение человеческой стихии, поклонение новому земному богу вместо Отца Небесного, с которым соединил нас Христос.
Поэтому весь гуманистический, освободительный процесс двойствен: он заключал в себе великую
правду, часть религии богочеловечества,
и великую
ложь, часть образующейся религии человеческого самообоготворения.
Для свободы выбора человечество должно: 1) стать на ноги, укрепить свою человеческую стихию
и 2) увидеть царство
правды и царство
лжи, конечную форму обетований добра
и обетований зла.
«Вы об этом не стужайтесь. Есть бо
и правда в пагубу человеком, а
ложь во спасение. Апостол Петр
и солгал, отрекаясь Христа, да спасся
и ключи от царствии его держит, а Июда беззаконный
и правду рек, яко аз вам предам его, да зле окаянный погибе, яко
и струп его расседсся на полы».
«Они не пойдут доносить на меня сами, не придут продавать мне свое молчание, но если от них потребуют показаний, они скажут
правду, а эта
правда для меня страшнее всякой
лжи. Для следствия нужна только нить, а бусы улик нанижутся сами. Узнают
и о моих отношениях к Петухову
и Гариновой; позовут
и их; а кто знает, будут ли они молчать? Тому
и другой я уже составил обеспеченное состояние. Нет, необходимо надо купить у Стешки эту бумагу».
И эта условная
ложь есть способ самосохранения этих группировок,
правда же может повести к их разложению.
Какая-то относительная
правда всегда есть в революции, хотя бы она была окутана
ложью, злобой
и насилием.
И вот из духовной глубины человеческой природы поднимается протест против условной
лжи, риторики, ложной идеализации во имя чистой
правды, во имя реальности.
Совесть наша засорена
и замутнена не только потому, что существует первородный грех, но
и потому, что мы принадлежим к разнообразным социальным образованиям, которые для целей своего самосохранения считают
ложь более полезной, чем
правду.
Это не значит, что для того, чтобы нравственное суждение было правдивым, свободным
и первородным, личность должна себя изолировать от всех социальных, сверхличных образований
и целостей, от своей семьи, своего народа, своей церкви
и т. д., но это значит, что личность должна в первородном акте своей совести отделить
правду от
лжи в оценках давящих ее социальных группировок.
Наука пытается освободиться от условной
лжи конфессий, идеологических направлений, от предвзятых суждений национальных или сословных, она ищет чистой истины
и правды, ничем не прикрашенной, хотя бы
и печальной.
Для осуществления
правды прибегают ко
лжи, для дела спасения людей прибегают к застенкам инквизиции
и кострам.
Только качественные достижения духовной жизни ведут к утверждению
правды и к победе над
ложью.
Лжи необходимо противопоставлять
правду, хотя бы эта
правда казалась опасной
и разрушительной.
В народничестве есть своя
правда, но есть
и великая
ложь, которая выражается в преклонении личности перед коллективом.